И мне бы надо с тобою в небо. Искать среди тяжелых густых облаков отблески холодного звездного света, смотреть на мир сквозь мутное марево и видеть больше, чем хочется.
И мне бы надо с тобой в топкую лесную глушь, еще скованную зимним морозом, но уже гулкую, душную, темную. И загадывать в ней, не боясь, все наши с тобой свидания, не слушая голоса разума, но повинуясь сердцу, что выбрало тебя однажды в такой же болотной глуши, и больше ни за что не отпустит.
И мне бы надо с тобой в воду, в ту, что не мерзнет зимами, все волнуется о таких как мы, потерянных, бродячих, бездомных, да зовет их к себе равномерным плеском, чтобы не стихали костры на берегах залива, и ветры разносили запах жженой листвы и шишек так далеко, как можно.
И мне бы надо с тобой жечь костры воспоминаний и надежд, скармливать пламени все хорошее, что я успела подумать, глядя в твои добрые глаза, и что успела сказать тебе, заперев в словах силу нежности, клеймя тебя ими, словами этими, называя «мой», но не обещая, что повторю.
И мне бы надо собрать на рассвете золу пополам с песком, и унести в ладонях в самую чащу, и похоронить под повалившейся вековой сосной, украсив надгробие веточкой можжевельника. Красивее всего горят мосты да надежды, я проверяла и заставляла проверять, увы. Я самый светлый свет, который обогреет и сожжет, если переусердствовать.
И мне бы замести наши следы, чтобы никто не нашел нас по запаху мускуса и ладана и по распустившимся не в сезон подснежникам в траве на крохотных полянках, где год назад горели мои свечи. Но некому искать, некому ворошить эту болотную тьму, беспокоить умершие чувства, сверяться с картой шрамов на моем сердце, выпытывать, где клад. И клада нет, то все иллюзии, выверенная мистификация, чтобы приятно было верить. Просто так, ни для чего.
И мне бы не смотреть с прищуром, склоняя немного голову, своими пытливыми зелеными глазами, и не звать томным взглядом за мной по следам туда, где расступаются вековые сосны, туда, где плещется чугунными волнами вечно холодный залив, туда, где я жгу в Йоль воспоминания, которые оставляют меня в прошлом. Но я зову, и ты завороженно ступаешь босиком по ледяной гальке. Мое пламя согреет лишь тогда, когда ты скормишь ему все, что держит тебя в прошлом, закрывает перед тобой двери и не дает крепко спать ночами. Таков ритуал крещения этой длинной ночью – оставить все, что не дает идти дальше, даже, если мы все еще любим. Особенно, если любим.
И мне бы идти дальше, как и тебе. Оставив на берегу залива все, что было.
Здравствуй, Йоль. Перезимовали.
No responses yet