[](https://cdn30.notepost.ru/xiB7AMq3nMG1RTAl-1716809399272.jpeg)Неровно, острыми ножницами, кромсаю непозволительно отросшие волосы. Как я не замечал, что непослушные пряди почти полностью перекрывают обзор. Оставляют узкий коридор, взгляд скользит по его серым стенам привычно и устало.
Вот вход в метро. На той стороне дороги, если зайти за угол дома с надписью «Булочная» на щербатом торце, и повернуть налево, есть еще один лаз с яркой «М» на фасаде, его открыли полгода назад, даже указатель повесили. Но люди толпятся у первого, старого, привычного, толкают друг друга локтями, спешат занять места согласно придуманным приоритетам. Ссорятся, повышают голос, перекрикивают толпу и шум состава, несущегося по тоннелям. Борются с самим течением жизни, но лишь словом. Проигрывают, конечно. Всегда кто то должен проиграть.
Ты показала мне тот, новый. Яркий лабиринт лестниц, с пересветом неоновых ламп, с резным потолком и мозаиками витражных вставок. Ты говорила «Смотри» и всякий раз тащила меня за руку. То в булочную, на аромат рогаликов с медом и корицей. То за мороженым из яркого фургончика. То за кофе. Мы опаздывали. Я злился. Останавливался, топал ногами, как трехлетний малыш. Кричал тебе о пнктуальности и обязательствах. Ты пожимала плечами, брала мое лицо в свои ладони, легкими касаниями отводила мне со лба волосы и вкрадчиво спрашивала:
⁃ а почему мы должны опоздать праздновать жизнь?
Хватала, смеясь, за руку, вела вприпрыжку по лестнице к эскалаторам, туда, где все кому то что то непременно должны, и все тоже опаздывают. Забегала со мной в последний вагон, отфыркивалась, мотая головой, от назойливой темной челки, сверяла направление движения вагона, пересвечивая табло своей озорной улыбкой.
И тебе улыбались в ответ. Старушка, сидевшая напротив, с грустными голубыми глазами. Грозный полицейский, уставшая мать, невыспавшийся студент и офисный менеджер. Учительница географии и влюбленный в нее учитель физики. Кандидат наук и доктор человеческих сердец. И он – юрист, и она – провизор. Сегодня утром их еще можно было назвать парой, но, борясь с толпой на том, старом входе, она что то недостаточно громко сказала, а он что то не то услышал, ну или наоборот, какая разница теперь, когда оба нарочито не смотрят друг на друга? Но тебе улыбаются.
Весь путь от вагона до эскалатора ты танцуешь, бегло читая вывески и указатели. Шлешь мне воздушный поцелуй со ступеньки выше, щуришься, складываешь сердце большим и указательным. Я слишком смущен искрящемуся потоку твоих чувств, и как бы демонстративно отстраняюсь, шарю по сторонам взглядом в поисках привычного. Щеки горят румянцем, стыд сушит горло. Не могу сказать тебе «перестань», но и боюсь присоединиться.
Ты пожимаешь плечами, машешь мне рукой и растворяешься в толчее подземного перехода. Я не успеваю ответить, и тебе мой ответ будто не нужен вовсе. Ищу глазами твою темную вертлявую макушку, даже поднимаюсь на носки. Бестолку, тщетно.
Всю дорогу до офисных дверей борюсь с ветром, держу козырек ладонью. А потом одалживаю ножницы у секретарши Верочки, доброй картинно-гротескной хохотушки, поднимаюсь к себе, под самое небо, и, пытаясь поймать свое отражение в панораме города, делаю первый за всю жизнь импульсивный поступок. Покоряюсь желанию видеть мир, а не прятать глаза.
No responses yet